Libmonster ID: RS-321

С. ПРОЖОГИНА

Доктор филологических наук

Для североафриканских иммигрантов, чья культурная дистанция от французов (при сохранении другой конфессии, религиозных обычаев и патриархальных традиций в семье) - значительна, интеграционная модель в "принимающей стране" порождает немало проблем и трудностей. И именно для мусульман, которые фактически должны многое ломать и менять в своей жизни, проходя через процесс социализации в контексте диктата западных республиканских ценностей. Беспорядки в предместьях Парижа осенью 2005 г. слишком "наглядно" свидетельствовали о недовольстве магрибинцев отношением к ним властей и о все еще существующей социальной "разделенности", приводящей к чрезмерному подозрению всех арабов в неблагонадежности. "La Haine recouvre Paris" ("Туман ненависти, покрывший Париж"), - писали французские газеты. Однако цепная реакция бунтов молодежи и репрессий подводила как власти, так и иммигрантов, несмотря на введение чрезвычайного положения, к выводам о необходимости "поисков диалога".

Миграционные процессы, значительно усилившиеся со временем и приведшие к образованию многочисленных диаспор не только в Америке, но и в Европе и в Австралии1 , связаны, в основном, с экономическими и политическими мотивами. Эти факторы во многом определяют и жизнь иммигрантов, обосновавшихся на "чужбине". Но "чужбина", или "принимающее общество", имеющее свои законы жизни, так или иначе, трансформирует привычные условия существования тех, кто оставил свои корни в покинутых землях, а, значит, и естественно сопряженные с ними свои представления о мироустройстве. Изначальная "картина мира" переселенцев, претерпев существенные изменения в связи с эмиграцией, не смогла окончательно раствориться и исчезнуть в процессах интеграции и даже частичной ассимиляции2 с новой социальной, экономической, политической и культурной средой. И если говорить об этнических магрибинцах, осевших во Франции, или даже о поколениях "французских арабов", или "арабских французов", т.е. граждан Франции по "праву почвы", своего рождения, но имеющих арабские (или - что даже чаще - берберские) "корни", то надо иметь в виду не только параметры их "внешнего" - повседневного социоэкономического или социокультурного бытия, определяемого и политическим устройством Франции, и ее политикой в отношении иммигрантов в целом, и весьма дифференцированным самосознанием республиканцев (и "левых", и "правых" и т.п.), но и собственно магрибинские, "внутренние" параметры их жизни. Даже для тех, кто их отрицает, считая себя "полноценным" и "полноправным" французом, они обусловлены закрепленными в этническом генезисе традиционными, связанными как с религиозными - исламскими, так и доисламскими, существовавшими на земле Магриба до прихода арабов, представлениями, верованиями, обычаями и понятиями, сформировавшими тот жизненный "код", или "опорный столб" жизни, этого североафриканского этноса, который и передается из поколения в поколение, независимо от формы его восприятия и усвоения, во многом "скорректированного" новыми условиями жизни на Западе.

Это предмет серьезного специального исследования, сопряженного как с этносоциологией и этнопсихологией, так и с проблемами сосуществования традиций и "инноваций", "остаточного" традиционализма с "модернизацией" жизни. Остановлюсь только на основных факторах, которые определяют условия существования магрибинских иммигрантов в рамках республиканского и преимущественно "светского" общества, хотя и издавна христиански "ориентированного". Для мусульман, которыми в абсолютном большинстве являются магрибинцы, это имеет большое значение, ибо, согласно Корану, они не должны воспринимать окружающих "как врагов", "многобожииков", "язычников", но как людей, хотя и не "правоверных", однако принадлежащих к Священному Писанию монотеистов...

Но именно этот аспект существования иммигрантов - в рамках "другого" общества - и включает, как мне представляется, тот механизм самосохранения или самозащиты, самоидентификации или поисков самоидентичности, который "работает", в основном, в той системе ценностей, которая связана с собственной конфессией, с прошлым, т.е. с жизнью в "естественной", природно-национальной (или этнической) среде, с жизнью старшего поколения иммигрантов, их родителей-эмигрантов, их "предков", оставшихся или умерших за морем, в Северной Африке. А эта система

стр. 28


ценностей уже почти напрямую связана с темой нашего исследования, с "тендерным измерением" иммиграции, обретающим важное значение в процессе социализации и интеграции магрибинцев и магрибинок в западном мире.

КОНЦЕПТ "ЧЕСТИ" - "ОПОРНЫЙ СТОЛБ" СЕВЕРОАФРИКАНСКОГО СОЦИУМА

Конечно, ценности прошлого, продолжая оставаться и духовно значимыми, и функциональными в современной жизни этнических североафриканцев в Европе, не всегда принимают истинно-"прежние" формы. Приспосабливая современный окружающий мир к себе и себя к нему, традиционная идеология, конфессиональные требования, обычаи, нравы, привычки старого, патриархального мира, унаследованные от далекого прошлого, оказываются либо в состоянии "ущемленности", дискриминационной подавленности со стороны принимающего общества, либо в состоянии агрессивной "напряженности", входя в конфликт как с этим, изначально "чужим" миром, так и с миром нового поколения иммигрантов, родившихся или выросших в условиях Запада.

Мир "отцов", родной "по крови", порой оказывается чуждым их детям "по духу" именно тогда, когда традиционные представления о человеческих взаимоотношениях не адекватны (или не вполне соответствуют) существующим вокруг. И чаще всего это касается проблем взаимоотношения полов, которые в традиционном для магрибинцев миропредставлении, основанном как на своих локальных, доисламских воззрениях, так и на исламских, опираются на концепт "чести" как "опорный столб" североафриканского социума, будь он берберским или арабским.

У берберов - как у кабилов Алжира, так и у жителей марокканского Рифа, или юга Магриба в целом, еще до прихода арабов и распространения в Северной Африке маликитского толка исламского права, уже бытовал в племенах целый комплекс представлений и ценностных категорий, породивший определенные черты их культуры, управлявший действиями и отдельных людей, и групп, которые совершали набеги, кровную месть, вели войны, "обменивались силой" прежде всего во имя Чести, понимаемой как осуществление авторитарного господства мужчины над сферой запретного. А этой сфере подлежали два основных элемента жизни: земля и женщина 3 .

И если совершалась трансгрессия этой сферы, появлялась угроза вторжения в "сферу запретного", то ответной реакцией становилась защита Чести (личности, рода, племени, этнической группы и т. д.) для восстановления нарушенного равновесия жизни.

Возможности защиты земли и контроля своей территории, осуществляемые ранее под предводительством столпа патриархальности - старейшины, вождя (рода, племени, семьи, этнической группы и т. п.), были утрачены уже при колониализме (если обратиться только к новому и новейшему времени). Но и отвоеванные в антиколониальной войне в национальном масштабе, эти возможности практически оказались утраченными в постколониальных условиях при массовой эмиграции, начавшейся уже в начале XX в., и исходе населения из сельской местности.

Второй же структурообразующий элемент сферы запретного для трансгрессии, нарушающей устои "патриархальной" жизни, - женщина - оказался прочно закрепленным в традиционном сознании, "оснащенном" уже и религиозным знанием, его системой представлений о женщине, его законами, касающимися жизни семьи и брачных отношений в целом - от условий заключения брака до условий его расторжения и дальнейшего содержания бывших жен, вдов и детей, оставшихся на их попечении. Коран и фикх - мусульманское право - оказались в этом плане исключительно внимательными именно к женскому "статусу"4 . Но и до исламских напластований на магрибинский концепт чести система представлений о принадлежности Женщины к сфере запретного для вторжения "чужого" была исключительно прочной в сообществах людей, связанных патрилинеарными узами, придерживающихся понятий о превосходстве, а потому и необходимости власти мужчин. Это уже впоследствии закрепленное и в Коране5 мужское свойство превосходства настолько тесно было связано с положением женщины, находящейся в его доме (семье), настолько прочно закреплено "правильностью", определенной нормативностью отношений к ней и с ней, что стало почти неотделимо и от самого ее существования, и того абсолютного ее авторитета (может быть, восходящего к эпохе матриархата?), которым в Магрибе в "повседневном быту" (особенно в жизни горных племен, сельчан и даже кочевников) пользуется Мать. Она - и "хранительница очага", а в старинных преданиях и легендах - и женщина-Воительница, защитница рода, в отсутствии достойных Чести. (В Магрибе широко бытует легенда о берберской царице древней Нумибии - Кахине, поднявшей свой народ на борьбу с римлянами, запечатленная в литературе алжирского Сопротивления колониализму.)6

Быть человеком чести - это в традиционных магрибинских понятиях, прежде всего, быть женатым, т. е. иметь жену, которая должна быть хранима от посторонних взглядов, и поведение которой должно быть предметом особого внимания. Берберы Марокко, к примеру, уверены, что женщина обладает и разумностью, и страстями наравне с мужчинами, но женщина - слаба и не может совладать с желаниями, свойственными ее полу. Поэтому мужчины, и прежде всего ее отец, а затем и ее муж, должны контролировать ее поведение благодаря той власти, которую они над ней имеют. Муж имеет и всю полноту власти над детьми, которых ему родила его жена. А эти дети должны проявлять по отношению к Отцу вплоть до самой его смерти уважение и послушание.

стр. 29


Именно он является главой семьи (хотя Мать и "полнокровная" хозяйка Дома ), и все принимаемые в ней решения должны выглядеть так, как будто они исходят только от него7 (немногим отличаются и традиционные воззрения берберов Алжира, в частности, кабилов, и - религиозные - арабов).

Мужчина, не достигший "звания" человека чести, не имеет ответственности, не несет ее перед лицом общественного мнения, не может защищать и групповые интересы. Честь и в современную эпоху остается "опорным столбом" существования магрибинца, предполагая, что "люди чести", постоянно находясь под "пристальным взором" окружающих, не страшатся вступить с ними в противостояние, защищая свое достоинство...8

Естественно, что институт брака в системе чести имеет огромное значение, и не случайно ему уделено столь пристальное внимание и в исламских предписаниях (Сура II, аяты 221 - 241; Сура IV, аяты 128 - 130 и т.д.). Не случайно и то, что мнение будущих супругов, т. е. хотят ли они стать мужем и женой, не принимается во внимание, и все решает воля отцов семейств. Только Отцы или их полноправные и полноценные представители, или опекуны детей могут ведать о том, соблюдены ли законы чести: соответствует ли "выкуп" социальному статусу девушки; соблюдена ли ее "чистота" при переходе из отцовского дома в дом супруга. Девственница после заключения брачного контракта и до свершения брака должна жить под тотальным контролем своей семьи, отвечающей своей "честью" за ее поведение: ей должно быть запрещено разговаривать с другими мужчинами, не входящими в круг близких родственников, - она не имеет права показываться им даже "на глаза"; речь не может идти, разумеется, ни о каких контактах с "чужими" мужчинами; и если в брачную ночь супруг обнаружит, что жена - не девственна, он обязан вернуть ее, во имя своей чести, обратно, к ее родителям, а обесчещенный и униженный Отец может даже убить вернувшуюся таким образом дочь.

Согласно концепту чести, контроль за девушкой после заключения брака переходит от родителей к супругу. И он должен продолжать священное дело соблюдения (во имя своей чести) "чистоты" своей супруги. Адюльтер может даже караться смертью, а муж - собственноручно убить свою супругу. (Ко всему сказанному можно добавить еще и религиозный запрет для женщин-мусульманок выходить замуж за немусульманина, хотя мужчине дозволено жениться на иудейках и христианках...)

Естественно право мужа на потомство. Там, где действует "концепт чести", женщина, выдаваемая замуж, должна быть способной к деторождению. И если она бесплодна, то супруг может попросить ее отца заменить женщину на ее родную сестру или двоюродную. Жена "сохраняется" мужем до тех пор, пока рожает. (К традиционным воззрениям добавились исламские - муж и при "рожающей" жене может взять еще трех, которых, впрочем, обязан содержать так же, как и первую. Исламская полигамия не исключает право мужа на самоличное "расторжение" любого своего брака, "отлучение" неугодной ему жены от своего ложа.)

Брак, таким образом, является для магрибинца способом расширения своей "сферы запретного" для других: продолжение рода, естественно, в мужском потомстве, способном в дальнейшем защищать "честь семьи"... При этом надо еще учитывать и то обстоятельство, что традиционный брак не должен заключаться внутри родового клана между представителями жениха или невесты по материнской линии, но только по отцовской - и это тоже осуществление концепта чести.

ВОЗМОЖНОСТЬ КОМПРОМИССА

Таким образом, идентификация достоинства человека и в традиционных, и в религиозных мировоззрениях магрибинцев исключает все, что противоречит условиям соблюдения "концепта чести", тесно связанного и с понятием женского достоинства как "чистоты". Отсюда и строгие предписания, особенно в сельской местности (а магрибинские эмигранты - в основном - именно оттуда), о вступлении в брак и предпочтении одних брачных союзов другим. И когда речь заходит о "стратегии" брачных союзов, заключаемых, как было отмечено, по инициативе мужчин, то можно сказать, что эта стратегия основана на понимании чести, превыше всего ставящей чистоту и как женский "атрибут", и как принцип - "несмешение кровей" (оправдывающий часто эндогамию в рамках определенной общественной группы). И "контроль" за женской сексуальностью, которая может представлять угрозу этой "чистоте", равно как фундаментальное требование соблюдения правил патрилинеарности (отец как основатель племени, требующий особого уважения), остаются императивами жизни большинства магрибинцев и по сей день.

Но если ранее подобные правила жизни сохраняли и воспроизводили социальную иерархию магрибинского общества, поддерживая его устойчивость, то в современных условиях, особенно в жизни на Западе, в рамках принимающего эмигрантов общества (а оседающий во Франции иммигрантский слой только растет, и уже одна пятая часть населения этой страны - мусульмане) обращение иммигрантов к традиционной системе ценностей способствует только воспроизводству культурных различий и служит подчас барьером для их успешной социализации и интеграции9 .

Многие иммигранты переживают кризис самоидентификации, что свидетельствует о том, что традиционная система ценностей, связывающая иммигрантов с "родной почвой", все еще в значительной степени определяет условия выбора своей культурной принадлежности или же условия своего "перехода" в транскультурное пространство как свободное самоопределение

стр. 30


между восточным и западным10 . Сохраняющийся в менталитете магрибинца комплекс традиционных воззрений, связанных с "концептом чести" (а с ним - и с институтом брака, семьи, с отношением к женщине в целом), влияет на возникновение внутренних конфликтов в среде магрибинской иммиграции, придавая ее жизни еще одно измерение - тендерное, поскольку сталкивается с необходимостью самоопределения, "самотрансформации", либо с женским протестом, вызванным невозможностью прочного компромисса Традиции и Современности.

И если для старшего поколения и для многих эмигрантов и первой, и второй волны - и послевоенной, и постколониальной - "зов родной земли" и надежда на возвращение на родину никогда не исчезали11 , то их дети, рожденные на Западе, свои этнические "корни" уже ощущают не столь сильно именно благодаря воздействию механизма интеграции, что само по себе свидетельствует о его эффективности. Но это не означает, что полученное молодежью из иммигрантской среды в светских школах образование, усвоение чужого языка (арабский, берберский и африканские языки сохраняются в основном только в семьях, и молодежь знает их слабо), обретение профессий, связанных с экономическими, культурными и социальными потребностями Запада, принятие западных норм и условий труда и досуга и т. д. и т. п. стерли окончательно следы традиционной культуры, привитой в семьях, отмеченной религиозным сознанием (даже если, в отличие от старшего поколения, молодые не всегда ходят в мечеть и не всегда с точностью соблюдают важные мусульманские ритуалы или вообще не придерживаются их).

Собственно, черты или нити связи молодых, хотя и не считающих себя в полном смысле слова иммигрантами 12 , и старшего поколения магрибинцев и определяют ту разность (difference), некий "остаток" культурно-генетического кода, который осложняет процесс интеграции "по-республикански", что особенно сказывается в неудачах со "смешанными браками"13 .

По статистике, уже к началу 1990-х гг. 10% браков, заключенных во Франции, были браки француженок с магрибинцами и реже - наоборот. Но почти две трети из них распадались именно по причинам несоответствия семейных и религиозных традиций и нетерпимости к ним либо одной, либо другой стороны. Известный французский историк и социолог Ф. Брод ель отмечает в этой связи: "Я ничего не имею против мечетей, которые воздвигаются во Франции. Но ислам - ведь это не только религия, это более чем живая цивилизация, это особый способ и образ жизни. Представьте себе, что молодую магрибинку могут запереть, заточить в стенах дома ее братья только потому, что она хочет выйти замуж за француза! А что же говорить о тех сотнях и сотнях француженок, вышедших замуж за североафриканцев, но после развода не имеющих возможности воспитывать своих детей, потому что те похищены у них и отправлены в Алжир своими отцами, ибо по мусульманским законам право на детей принадлежит отцу...14 И это не какие-то там отдельные случаи, это символы тех барьеров, на которые наталкиваются сами магрибинские иммигранты. Их цивилизация - другая, и в этом главное для них препятствие в их жизни во Франции. Здесь закон не признает их закона, их права, основанного на высшем для них законе - Коране, основе их религии. Власть Отца, статус женщины по этой религии рождают многие проблемы в их жизни на Западе, где семья - фундаментальная опора общества... И если из 20000 заключаемых в год смешанных браков две трети распадается, то это значит, что один из супругов не смог порвать со своей "материнской" цивилизацией. Но ведь именно без "смешанных союзов" нет истинной интеграции..."15

Но справедливость выводов о фундаментальном противостоянии разных Законов общественного развития не исключает возможность ответного замечания: к примерам, приведенным социологом, можно добавить и яркие примеры обычной нетерпимости французских обывателей по отношению к мужьям-арабам француженок. Уже с 1956 г. литература постоянно пополняется написанными магрибинцами произведениями, целиком посвященными этой проблеме. "Бытовой расизм", проявляющийся на уровне отталкивания "чужого", выталкивания его из своей среды, открыто демонстрируемые к нему презрение и ханжеская жалость к "своей", "потерпевшей" женщине, в конечном итоге не только способствуют разрушению "смешанных союзов", но и обрекают партнеров на взаимную вражду, нередко приводящую к драматической развязке или даже трагедии16 .

Но удачный "смешанный союз" (хотя и удачный только в одном случае из трех) - это все-таки, действительно, "венец" интеграции, путь, ведущий навстречу друг другу разные цивилизации, изначальное преодоление культурной дистанции, этноконфессиональной замкнутости, переход через порог, отчуждающий людей по признаку "не свой". В конечном счете, "смешанный союз" - это пример цивилизационной терпимости, примирения двух разных начал, со-существование и со-гласие двух миров, что, видимо, в идеале и должна породить интеграционная модель, задуманная как цель иммиграционной политики в стране, ставшей родиной для многих этнических "не-французов".

Тем не менее, проявления ксенофобии даже учащаются по мере того, как становится заметным, что молодые этнические североафриканцы отличаются от своих родителей, восприняв ряд черт, связанных с образом жизни французов. Именно тогда молодым людям магрибинского происхождения, как это ни парадоксально, чаще доводится слышать заявления типа: "Убирайтесь к себе домой!" Поэтому легко объяснима эмоциональная реакция тех, кто, слыша или видя подобные лозунги о "возвращении", испытывая агрессию или терпя унижения, называют все это "расизмом". В целом нега-

стр. 31


тивно влияя на процессы интеграции, мешая построению новой самобытности иммигрантов, подобные проявления "ксенофобии" (или, как назвал это марокканский писатель Т. Бенджеллун в своем исследовании "особенностей французского гостеприимства" 17 , - бытового расизма) зачастую становятся благодатной почвой для развития асоциального поведения детей иммигрантов. Некоторые подростки и юноши более или менее сознательно направляют свою энергию в сторону правонарушений, как бы реализуя свои поступки в соответствии с тем образом их самих, с которым они ассоциируются у французов. (Анкеты, приведенные в книге о "Перспективах молодых людей из среды магрибинской иммиграции", свидетельствуют именно о такого рода мотивации отдельных правонарушений, совершенных магрибинцами.)18 Неудивительна и другая крайность, когда иммигрантская молодежь обращается к Аллаху. С "подчеркнутого" уважения к традиции и религии своих предков, возможно, и начинается протест против существования только под "взглядом расиста", но такого рода крайности могут породить утверждения, что молодые люди магрибинского происхождения якобы вообще "не способны к ассимиляции". А в этих утверждениях уже скрывается, как полагает М. Сгири, дифференциальный расизм, усугубленный сегодня экономическим и социальным кризисом19 .

ФРАНКО-МАГРИБИНКИ ДЕМОНСТРИРУЮТ ВОЗМОЖНОСТИ ЕСТЕСТВЕННОЙ ИНТЕГРАЦИИ

Но если для магрибинцев-мужчин любые проявления нетерпимости со стороны французов, усиленные и изначальной социальной маргинальностью эмигрантской среды, и порой вспыхивающими в иммигрантской среде современными "неообщинными" традиционалистскими тенденциями, аккумулируются как образы экстремальной дискриминации, то что же должны ощущать женщины-магрибинки, до сих пор испытывающие (несмотря на жизнь в условиях Запада), помимо общего для иммигрантов и социально-политического, и культурно-психологического отчуждения, еще и определенного рода религиозный "гнет" традиционно-патриархальной семьи?

"Существа дважды угнетенные" (по выражению марокканского писателя Д. Шрайби20 ), они, как ни странно или даже парадоксально, социализируются, если не легче, чем магрибинские мужчины, то проще. Старшее поколение магрибинок, приехавших с мужьями во Францию в поисках работы, находили ее быстрее - потребность в весьма дешевой прислуге никогда не избывала у французов еще с колониальных времен. И это несмотря на то, что мусульманские законы, диктующие строгую иерархию в семье, сохраняются и в иммиграции. Тем не менее, обстоятельства жизни на Западе складывались таким образом, что женщина обретала возможность решать экономические проблемы семьи самостоятельно, устраиваясь пусть на тяжелую, непрестижную, подённую и "грязную", но работу, которая позволяла порой содержать и детей, и мужа.

Сегодня во Франции девушки из магрибинских семей, часто не без труда преодолевая традиционное сопротивление мужской части родни, стараются включиться в жизнь окружающего общества намного активнее: они лучше учатся, их больше в школах, лицеях, в институтах, они стараются быть похожими на западных девушек, охотно носят европейское платье, ищут уже достойную работу, в отличие от магрибинок старшего поколения, которых в лучшем случае ждал труд уборщиц или прачек. И теперь их присутствие весьма заметно на рабочих местах в супермаркетах, больницах, школах и т. д. Социальное клеймо "второсортности" магрибинок, казалось бы, обрекавшее на вечное восприятие французами женщин-мусульманок только как прислуги, пусть даже и с долей сострадания к ним как существам, терпящим "унижения" и "притеснения" со стороны "их мужчин", выработало у магрибинок, особенно молодых, своеобразный иммунитет, обеспечивающий большую социальную активность, большую интеграционную "гибкость" в вопросах трудоустройства, получения образования, упорство в преодолении этноконфессиональной замкнутости, на которую обрекают девушек в традиционных семьях, требуя от них, к примеру, вступления в брак только с мусульманином.

Консервативные представления о роли женщин-мусульманок, об их "предназначении" быть только матерью, хозяйкой в доме (т. е., по образному выражению Д. Шрайби, оставаться всю жизнь в стенах "малой тюрьмы жизни") уже давно скорректированы самой реальностью. Неуклонная эмансипация женщин-мусульманок - реальный факт не только в жизни иммигрантов, но и в самих магрибинских странах (в Тунисе - особенно). И несмотря на общие для иммигрантов трудности экономического, социального, культурно-психологического плана, на некоторые проявления "агрессии" принимающего общества (возможно, в отношении женщин-мусульманок слегка смягченные знанием об их "домашней тюрьме" и "рабстве"21 ), даже на ответную "агрессивность" самих магрибинок (особенно включенных в политические движения, в борьбу "за права иммигрантов"), девушки из иммигрантской среды в целом кажутся "благополучнее" в плане интеграции, чем юноши. Во всяком случае, если они и сосредоточиваются на проблеме дискриминации иммигрантов или трудностях своих взаимоотношений с традиционной семьей, то редко предпочитают крайности самоизоляции в мусульманской традиции (от которой страдают больше, чем от проблем интеграции) или сверхактивность участия в мусульманских движениях и т. п. (Известно, что в самом Магрибе, и в Алжире в частности, именно женщины - активные участницы антифундаменталистских демонстраций. Те же из женщин-магрибинок, кто примы-

стр. 32


кает к исламским лозунгам, часто наивно полагают, что возвращение к истокам веры, завещанной пророком Мухаммедом, означает и возвращение мужчин к той любви и терпимости по отношению к своим женам, которую являл сам основатель ислама.)22

Во Франции, чтобы избавиться от дамоклова меча либо "заточения" в доме, в семье как способе полной изоляции "от Запада", либо возвращения в Магриб, "au bled", в деревню к родне, чтобы выйти там замуж, по правилам традиции и религии, за найденного родителями "подходящего" жениха, некоторые молодые магрибинки выбирают иной путь: родить от кого-нибудь ребенка, но во Франции, и принимать от властей поддерживающее пособие. (Беспокойство социальных работников вызывают случаи самоубийства девушек как выход из положения, когда родительский гнет становится невыносимым, а родить от "кого-то", тем более от француза, означает "совершить предательство по отношению к своей семье".) Но есть многочисленные случаи, когда девушки просто убегают из дома и живут вне родительской семьи.

Романы и "повести о жизни" писательниц-бёрок (женск. род от "бёров", т. е. "арабов" на верлане - языке "наоборот"), выходцев из иммигрантов второго поколения магрибинской эмиграции наглядно иллюстрируют это положение (к примеру, книги С. Нини, Т. Имаш, Джюры, Ф. Кессас, М. Сиф, Л. Себбар, М. Зуккорт и мн. др., о которых речь пойдет ниже). Конечно, цена активной интеграционной позиции бывает порой слишком высока. Восставшую против "своей" традиции магрибинку могут "свои" и убить23 . Практически заставляя "бёрок" игнорировать "охранительные" устои, на которых во многом еще держится этническое самосознание иммигрантов, по-своему защищающих свои права и свое сообщество, призывая к тотальному "освобождению" от традиций, связанных с религией, либерально настроенные французы рискуют вызвать еще больший разрыв иммигрантских поколений.

Некоторые девушки-"бёрки" понимают сложность ситуации и зачастую отходят от мысли о "тотальной" интеграции. Отказываясь от идеи "отречения" от своих близких, они пытаются найти альтернативные пути, приспосабливаясь к той ситуации, в которой они на данный момент находятся. И нередко именно семья как социальный институт оказывается более значима, чем индивидуальная свобода. Поэтому та "интеграция", основа которой - полный отказ от своих этнических "атрибутов", в целом не особенно характерна для магрибинок. Да и, как показывают сами магрибинки, проблемы освобождения от "власти традиции" в основном возникают именно на психологическом уровне: этническому арабу или берберу не так уж и просто полностью освободиться от той культуры, которая впиталась вместе с "молоком матери", с усвоенными в детстве обычаями и ритуалами. (Особенно показательны в этом плане повесть Ф. Белыуль "Жоржетт!" и роман Т. Бенджеллуна "Виноград каторги".)24

Вообще механизм полного отрицания собственной культуры ради "конкурентной" ставит под сомнение эффективность такой "эмансипации". И девушки-магрибинки, часто попадая в ловушку (когда, с одной стороны, идет насаждение западных ценностей, а с другой - родная семья все еще остается опорой и единственно надежной социальной структурой), переживают, несмотря на адаптационную гибкость, кризисное самоощушение и принимают амбивалентное решение "быть и не полностью магрибинкой, и не полностью француженкой"25 .

И, тем не менее, постепенно уходит в прошлое "завет предков" о тех строгих нормах традиционного поведения, которые всецело связаны с подчинением только воле мужчин. Для девушек, родившихся в европейском государстве, такой "завет" уже практически невозможен хотя бы в силу того, что помимо своей "патриархальной" семьи они живут в обществе, где обязательно образование, где нормы поведения связаны с другим социальным и этическим сознанием.

Несмотря на ряд сложностей, обнаруживающих конфликт конфессий, традиций и обычаев, необходимость соблюдения различного рода условностей в отношении своих родительских семей и родственников (особенно при рождении детей от смешанного брака), именно магрибинки (точнее, этнические магрибинки, или, как теперь все чаще говорят во Франции, франко-магрибинки) во многом являются для французских социологов показателем возможности естественной интеграции и даже полной ассимиляции.

В некоторых семьях, особенно там, где власть отца - абсолютна и похожа на насильственную, где культивируется незыблемость закона религиозной традиции, матери и дети решают иногда жить самостоятельно и добровольно и безраздельно принимают законы европейского общества. Конечно, такие примеры, скорее, исключение, чем правило, но именно такой "развод" с традицией способствует более быстрой и эффективной интеграции магрибинских детей во французское общество26 . Для девушек в таком случае именно пример поведения матери, пренебрегающей суровыми законами мусульманского общества, фактически способной противостоять мужскому доминированию в семье, становится ориентиром для собственной позиции выбора "свободного" существования.

В ПОИСКАХ ГАРМОНИИ. ПО ПРОИЗВЕДЕНИЯМ ФРАНКО-МАГРИБИНСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ

И не случайно, конечно, что оптимистические прогнозы на возможность гармонического сосуществования двух миров, двух цивилизаций - Восточной и Западной - связаны в магрибинской литературе с романтическим образом либо избравшей путь "цивилизации" Матери27 , либо девочки-метиски, опоэтизированной алжирским "классиком" М. Дибом (роман "Инфанта мавра"28 ). Не случайно и то, что именно женщина-писательница, магрибинка Джюра, уверенно,

стр. 33


вдохновенно и гордо будет отстаивать свою принадлежность обоим мирам ("Я - и отсюда, я - и оттуда!"), доказывая даже на своем трагическом жизненном примере возможность и реальность именно такого мироощущения. И не случайно, что именно дочери (а не сыну) посвящено эссе "о расизме", написанное марокканцем Т. Бенджеллуном: ведь именно женщина должна стать Матерью Нового мира, который родится только тогда, когда "разные" люди, устав от взаимной вражды и ненависти, обратят совместные усилия на созидание общего для всех "Большого Дома" (как сказал бы М. Диб, долгие годы проживший в эмиграции), где наконец-то воцарятся взаимопонимание, взаимоподдержка и то Равенство, о котором мечтали магрибинцы, отправляясь когда-то за море, во Францию...

К этому стремятся и некоторые "бёрки", взявшиеся за перо и пополняющие активно (особенно сегодня) отряд писателей, посвятивших свое творчество иммигрантским судьбам. Так, Айша Бенайса в книге "Рожденная во Франции"29 посвятила свое повествование "всем женщинам, которые борются за свою свободу", сразу поставив акцент на центральной "болевой точке" своей истории, которую она не без основания считает "типичной". Родившись во Франции, в семье алжирцев, кабилов-эмигрантов, она получила "межнациональное", "межкультурное" воспитание, став, в общем, "ученицей двух миров", усвоив "два образа жизни", но самое главное - принципы мира, лозунг которого - "Свобода, Равенство и Братство!".

Однако еще слишком много тех, кто не верит в возможность Равенства. Судьба героини другой документальной повести (Сакинна Букеденна: "Гражданство: иммигрантка", 1987)30 сложилась несчастливо. В свои 28 лет она уже твердо знала, что не хочет быть ни одной из тех, кого, называя "бёрами", заставляли быть "вторым поколением", как бы продолжающим жизнь первого, находившегося еще во власти предрассудков и религиозной догмы. Но и искать свой путь там, откуда "бёров" выталкивали, напоминали им об их "второсортности" французских граждан, она не хотела. Оставалось лишь вечное "иммигрантство" как признак жизни на "чужой территории"...

Но если героиня повести Букеденны предпочла судьбу вечного etranger - чужого всему и вся, то героини других книг магрибинок медленно избывают, "тают", постепенно уходя из жизни в смерть. Зулика Буккорт, опубликовавшая небольшую повесть "Истерзанная плоть"31 , в жанре "исповедальном", тем не менее вышла далеко за рамки отдельной судьбы, частного случая, и, скорее, свидетельствует о глубокой неудовлетворенности жизнью той части второго поколения иммигрантов, которую представляют женщины, испытывающие "двойной гнет": власть старой Традиции (социальной и религиозной, ту, что называют "восточной") и власть (или свое ощущение этой власти) Чужого (как олицетворение общества, с недоверием, неприязнью или безразличием относящегося к судьбе "не своих" детей).

В печальной "Beur's story" Фериджи Кессас (1990 г.)32 , написанной по всем законам произведения художественного, хотя и не без опоры на факты собственной биографии, звучат интонации Буккорт, и автор тоже стремится показать "энтропию" жизни, только как уже итог невозможности существования между двумя мирами, как боль разрыва мечты и действительности, как единственный удел женщины, оказавшейся волею судеб сразу в разных пространствах человеческого существования...

"Beur's story" Фериджи Кессас, завершившись в ее книге трагически, смертью героини, как бы продолжена в биографической повести Сорейи Нини "Они говорят, что я бёрочка" (1993)33 . С той лишь разницей, что героиня повести не уходит из жизни, не расширяет разрыв, образовавшийся между поколениями, между двумя мирами, но пытается "прорваться", выбраться из "заточения" и избрать свою дорогу в жизни. "Абсолютное послушание", которое требовали старшие мужчины в доме, на фоне безмолвия матери, казалось еще более "худшим расизмом", чем тот, который видели они порой в школе, на улицах, о котором слышали по радио. В 12 лет Сорейа уже поняла, что "надо бороться за свои права" не только через преодоление презрения "другого", француза, но и через преодоление гнета Традиции и "бессмысленных" обычаев.

Молодые магрибинцы по-разному свидетельствуют о своем нелегком пути по пересеченному Традицией пространству современного мира, в котором они существуют. Однако, если первое поколение "бёров" (в 1980 - 1990-е гг.) с горечью дистанцировалось от поколения отцов, родителей, "предков" как таковых, сознавая трудности своей социализации и интеграции в принимающем обществе, то новое поколение (с конца 1990-х гг. - начала XXI столетия) этнических магрибинцев, скорее, иронически, с мягким юмором, незло и непротестно воспринимает разность свою и своих "традиционных" семей.

Адаптация - успешная или не очень, произошла, и если не произошла полная ассимиляция, то так или иначе этнические магрибинцы - и старшего, и новых поколений ("из иммигрантской среды") - интегрированы в западный социум и положение свое воспринимают как свершившуюся "данность" и "просто живут" 34 . И если сегодня пишут о своих корнях, то как бы уже о "просто прошедшем" или о том, чего не надо стесняться, несмотря ни на что. В этом плане особенно показательна книга Сонии Мумен "Мой отец - малыш бико*"35 , вышедшая в 2005 г.


* "Бико" ("bicot" - уменьшительное от "bouo - "козел") - презрительная кличка, данная французами североафриканским эмигрантам еще в давние времена. Уже с 1955 г., когда вышел роман Дриса Шрайби "Les boucs", показавший чудовищную картину жизни североафриканцев во Франции, где их держали как "рабочий скот", унижали и обрекали на нечеловеческие условия выживания в недрах абсолютно их отторгавшего мира, эта "номинация" - boucs, bicots - стала расхожей и в литературе. С ней, с этой кличкой, связывали крайнюю степень маргинальное?, изгойства, "чуждости" Западу тех, кого использовали на самой "черной работе".

стр. 34


Марокканец Тахар Бенджеллун в своих книгах "Самое глубокое одиночество", "Одиночное заключение", "Французское гостеприимство", "Расизм, объясненный моей дочери" и др. не просто показал, но разоблачил и степень "неприятия чужого" со стороны принимающего общества, вызывающего глубокую личностную травму, порой даже психологический шок, и длительную депрессию тех, кого Запад поверг в состояние "отброшенности" на обочину жизни36 . Так или иначе, но с образами "бико" связаны ощущения полного неблагополучия, жизненной неудачи, краха всех надежд и: иллюзий, "гнев и ярость" тех, кто знает, что такое жизнь "бико".

В книге С. Мумен, наоборот, - лирическая ирония, мягкий юмор и просто Любовь к своему отцу-эмигранту, перевезшему свою семью за море и пытавшемуся выжить и забыть свое прошлое, испытавшему и нужду, и лишения, но старающемуся выстоять, приспособиться, прожив двадцать пять лет на чужбине. Он не хочет даже вспоминать о том, что он - североафриканец, араб, и порой, чтобы как-то смягчить реакцию на свое происхождение, говорит, что он - из "pieds-noirs", т. е. тех французов, которые когда-то, в эпоху колониализма, жили в Алжире... Теперь, почти уже забывая и родной арабский, отец стремится сделать все, чтобы дети его стали "настоящими французами".

Книга С. Мумен - симптоматична. И хотя вспышки гнева и бунта против засилья Запада, против его требований смириться с тем "порядком вещей", который установлен в республиканском обществе (даже если и по сей день в нем сохраняются "зоны", в которых практически продолжают жить только иммигранты) временами "накатывают" на Францию, "зло" Чужбины уже не столь остро характеризует общий настрой книг магрибинцев. С ним не то чтобы смирились, нет, но просто адаптация для тех, кто родился здесь или вырос, так или иначе свершается. Конечно, пейзаж "ссылки", "чужбины" родителей не превратился для их детей в "место под солнцем", но те, кто живет на этом берегу моря, разделяющего два мира, все-таки хотят верить в реальность того "прекрасного будущего", которое, гадая по линиям руки, умел предсказывать отец Сонии доверчивым и простодушным женщинам, перебравшимся, как и он, за море в поисках счастья...


1 Об этом подр. см.: Полиэтнические общества: проблемы культурных различий. Т. I, II. М., ИВ РАН, 2004.

2 Эта проблема поднята в кн.: Philippe Bernard. La creme des beurs. P., 2004.

3 Об этом подр. см.: Антология берберской литературы. Ч. I (Кабилы). М., ИВ РАН, 2001. Ч. II (Марокко). М., ИВ РАН, 2005.

4 О нем подр. см.: Anne-Claude Dew. Perceptions divergentes du statut de la femme dans la sharia. - in: Femmes plurielles. P., 1999, p. 71 - 88.

5 См.: Коран. Сура II, аят 228: "...И здесь для женщин справедливы те права // Что и права над ними у мужчин // Но у мужей сих прав на степень больше" (пер. В. Пороховой). М., 2001.

6 Особый интерес в этом плане представляет посмертно опубликованная пьеса "классика" алжирской литературы Катеба Ясина "Кахина или Дихийа" в кн.: Kateb Yacine. Parce que c'est une femme. P., 2004.

7 Об этом подр. см.: Marie-Luce Gelar. Le pilier de la tente. P., 2003.

8 О способах этого противостояния: см.: Gelar M. -L. Op. cit., а также: Jamous R. Honneur et Baraka. P., 1981.

9 Подр. см. специальные исследования, опубликованные в кн.: Полиэтнические общества...

10 Об этом подр. см. статью Прожогиной С. В.: Mai de soi или кризис самоидентификации в пространстве Востока и Запада в кн.: Чужое: опыты преодоления. М., 1999, с. 313 - 343.

11 Одно из многочисленных подтверждений и свидетельств этого психологического состояния приехавших во Францию в поисках работы магрибинцев - роман М. Кензи "Дикая мята" (Kenzi M. La menthe sauvage. P., 1984).

12 Молодые люди из "этнических магрибинцев" не любят называть себя "вторым" поколением, ибо это слово - поколение - привязывает их только к иммигрантской среде, а на самом деле они уже в большинстве своем полагают себя вполне принадлежащими всему французскому социуму.

13 Об отражении проблем смешанных союзов в творчестве писателей-магрибинцев см. раздел в совместном труде: Крылова Н. Л., Прожогина С. В. Смешанные браки. Опыт межцивилизационных отношений. М., 2002.

14 Эта тема отражена в кн.: Прожогина С. Любовь земная (Концепт Родины в творчестве франкоязычных магрибинцев), гл. IV. М., 2004.

15 Braudel F. L'identite de la France, les hommes et les choses. P., 1990, p. 218.

16 См., напр., романы Дриса Шрайби. Козлы, 1956 (пер. на русск. яз. в 2001); A. Zitouni. La veuve et le "pendu". P., 1993; T. Imache. Une fille sans histoire. P., 1989; E. Bel Haj Yahia. Les chroniques frontalieres. T., 1991 и мн. мн. др. художественные свидетельства магрибинцев.

17 Benjelloun T. L'hospitalite franchise. P., 1984.

18 Wallet J. W., NehasA., SghiriM. Les perspectives des jeunes, issus de l'immigration maghrebine. P., 1996.

19 Op. cit., p. 42.

20 Об этом см. его романы "Простое прошедшее", "Завещание" и др., переведенные на русский язык. М., изд. Прогресс, 1988 (Дрис Шрайби. Избранное), а также работу о его творчестве: М., изд. Восточная литература, 1986 (Прожогина С. Дрис Шрайби, или Новое время в литературе Магриба).

21 См. об этом статью Насиры Гениф Суйамас "Ни героини, ни жертвы" в кн.: Полиэтнические общества.., с. 92 - 100.

22 Об этом см. в кн.: Souad Belhaddad. Entre deux "je". P., 2001, p. 57.

23 См., например, опубликованные на русском языке фрагменты повести кабильской певицы Джюры "Сезон нарциссов" ("Азия и Африка сегодня", 1996, N 6) и анализ ее романизированной автобиографии "Покрывало молчания" в кн.: Прожогина С. В. Между мистралем и сирокко. М., 1988. Здесь только напомним, что беременную на восьмом месяце Джюру, живущую и работающую во Франции, вышедшую замуж за француза, родные братья попытались убить, жестоко расправившись с ней. И мать, и ребенок чудом остались живы, но случай этот потряс Францию, где состоялся шумный судебный процесс над родней певицы.

24 О них подр. см.: Прожогина С. В. Время - не жить и время - не умирать - в кн.: У времени в плену. М., 2000.

25 Nini S. Us disent que je suis une beurette. P., 1995.

26 Документальная биографическая повесть Минны Сиф (M. Sif. Mechemment berbere. P., 1994) являет пример именно такого рода поведения женщины - матери большого семейства, обосновавшейся в Марселе самостоятельно и взявшей в свои руки заботу о будущем своих детей.

27 Об этом - замечательный роман-утопия Дриса Шрайби ("Это цивилизация, мама!" (La civilisation, ma mere! P., 1972, перевод на русск. яз. М., 1980).

28 О нем подр. см.: Прожогина С. В. Между мистралем и сирокко, с. 267 - 288.

29 Benaissa A., Ponchelet S. Nee en France. P., 1990.

30 Boukedenna S. La Nationalite: immigre. P., 1987.

31 Boukkort Z. Le corps en pieces. P., 1977.

32 Kessas F. Beur's Story. P., 1990.

33 Nini S . Us disent que je suis une beurette... P., 1993. В этом псевдониме Nini зашифровано нежелание автора быть ни той, ни другой - ни "бёркой", ни француженкой.

34 Об этом трудном, но свершающемся процессе написана повесть-аллегория известного социолога Азуза Бегага "И собаки тоже..." (A. Begag. Et les chiens aussi.... P., 1995).

35 Sonia Moumen. Mon pere est un petit bicot. P., 2005.

36 Об этом подр. см.: Прожогина С. В. Иммигрантские истории. М., ИВ РАН, 2001.


© library.rs

Permanent link to this publication:

https://library.rs/m/articles/view/ГЕНДЕРНОЕ-ИЗМЕРЕНИЕ-ИММИГРАЦИИ

Similar publications: LSerbia LWorld Y G


Publisher:

Сербиа ОнлинеContacts and other materials (articles, photo, files etc)

Author's official page at Libmonster: https://library.rs/Libmonster

Find other author's materials at: Libmonster (all the World)GoogleYandex

Permanent link for scientific papers (for citations):

С. ПРОЖОГИНА, ГЕНДЕРНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ ИММИГРАЦИИ // Belgrade: Library of Serbia (LIBRARY.RS). Updated: 29.05.2023. URL: https://library.rs/m/articles/view/ГЕНДЕРНОЕ-ИЗМЕРЕНИЕ-ИММИГРАЦИИ (date of access: 22.05.2024).

Found source (search robot):


Publication author(s) - С. ПРОЖОГИНА:

С. ПРОЖОГИНА → other publications, search: Libmonster SerbiaLibmonster WorldGoogleYandex

Comments:



Reviews of professional authors
Order by: 
Per page: 
 
  • There are no comments yet
Related topics
Publisher
Сербиа Онлине
Belgrade, Serbia
1371 views rating
29.05.2023 (359 days ago)
0 subscribers
Rating
0 votes
Related Articles
Провозглашаем примат интеллектуальной работы. Отныне и во веки...
Сертификат соответствия Таможенного союза
Catalog: Право 
3 days ago · From Сербиа Онлине
Айзек Азимов умер... Законы роботехники, то ж... Кто Новый Мир в полях построит?
Мы живём, как во сне неразгаданном, На одной из удобных планет. Много есть, чего вовсе не надо нам, А того, что нам хочется, нет. Игорь Северянин
Мы живём словно в сне неразгаданном На одной из удобных планет Много есть, что нам вовсе не надобно А того, что нам хочется не... Игорь Северянин
The Empire says goodbye , But it doesn't go away..
All about money and Honest Anglo-Saxons and justice
Words, words, words...
Catalog: Экономика 
Words Words Words
Catalog: Экономика 

New publications:

Popular with readers:

News from other countries:

LIBRARY.RS - Serbian Digital Library

Create your author's collection of articles, books, author's works, biographies, photographic documents, files. Save forever your author's legacy in digital form. Click here to register as an author.
Library Partners

ГЕНДЕРНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ ИММИГРАЦИИ
 

Editorial Contacts
Chat for Authors: RS LIVE: We are in social networks:

About · News · For Advertisers

Serbian Digital Library ® All rights reserved.
2014-2024, LIBRARY.RS is a part of Libmonster, international library network (open map)
Keeping the heritage of Serbia


LIBMONSTER NETWORK ONE WORLD - ONE LIBRARY

US-Great Britain Sweden Serbia
Russia Belarus Ukraine Kazakhstan Moldova Tajikistan Estonia Russia-2 Belarus-2

Create and store your author's collection at Libmonster: articles, books, studies. Libmonster will spread your heritage all over the world (through a network of affiliates, partner libraries, search engines, social networks). You will be able to share a link to your profile with colleagues, students, readers and other interested parties, in order to acquaint them with your copyright heritage. Once you register, you have more than 100 tools at your disposal to build your own author collection. It's free: it was, it is, and it always will be.

Download app for Android