НЕДАВНО я получила премию Европарламента, что даст мне возможность на год уехать в Италию закончить книгу, побыть наедине с собой, вне нашего огромного аварийного пространства. Это единственная, пожалуй, хорошая новость. А самое сильное впечатление - совсем не веселое, оно даже омрачило радость предстоящей поездки. Позвонила подруге, у которой недавно умер любимый отец. Едва мы успели два слова молвить об этой утрате, как тут же переключились на разговоры о подводной лодке, о пожаре в "Останкино" и взрыве на Пушкинской площади... Потом речь пошла о России, о ее судьбе, о власти... Положила трубку в полной растерянности. Меня потрясло, что даже в минуты личного горя человек не говорит о собственной душевной боли, не говорит о себе. И я вспомнила, как недавно ездила на край света, в Усть-Кут, в то место, где начинается БАМ. Впервые в жизни увидела эту железную дорогу, которая сейчас никому не нужна. Она буквально пробита сквозь непроходимую тайгу. А потом увидела, как живут люди, которые ее строили, увидела их бараки, туалеты на улице... И подумала: почему мы можем проложить в непроходимой чащобе дорогу, но не в состоянии для себя же сделать теплого туалета? Почему демонстрируем геройство и при этом живем в бараках, в которых гуляет ветер? На днях по телевизору видела, в каких домах жили погибшие на лодке моряки, страшную нищету и разруху, услышала, как прекрасные женщины, вдовы, несмотря на страшную потерю, опять говорили не о своей боли, а о стране... Мне кажется, мы все - социальные наркоманы. Может быть, потому-то у нас и нет великой России, что мы не даем себе права на частную жизнь и существуем только как часть огромного государства. Константин БОРОВОЙ БЛАГОДАРЯ пожару на Останкинской башне, событию, безусловно, нерадостному, я, как и значительная часть москвичей, смог отдохнуть от наркотика телевидения. Думаю, у многих людей в эти дни была возможность самостоятельно оценивать реальные события, не внимая чужим трактовкам. Мы на несколько дней выбрались из-под пр ... Читать далее