Вячеслава Измайлова я увидела на презентации книги Светланы Алексиевич "Чернобыльская молитва". Он сидел ко мне спиной. Увидев на погонах звездочки майора, я решила, что это Измайлов. Все майоры в мире были для меня Измайловыми - такой была страсть попасть в Чечню. - Возьмите меня с собой! - это я. - Ни за что! Поездка не подготовлена, много вопросов, - это он. С этой минуты я не спускала глаз с майора. Ни Светланы Алексиевич, ни других людей для меня не существовало. Через полтора часа майор поднялся, я - за ним. "Позвольте мне сопровождать вас", - произношу я. И вдруг ловлю себя на мысли, что это слова Треплева, обращенные к Нине Заречной из чеховской "Чайки". Рассмеяться я не успеваю, потому как следую за своей Чайкой в редакцию. В течение двух часов майор ведет прием посетителей. Пришла женщина с зажатой в руке стотысячной купюрой. Просит не называть ее имени. Длинную речь произносит испанка, которую девочкой привезли в Россию. Надо же такому случиться - она ступила на российскую землю 14 июля. Именно в этот день спустя семьдесят лет уезжает в Чечню Измайлов. Испанке это кажется знаком... К концу приема майор сказал: "Я вас беру". Мое имя уже занесено в полетный лист. Интересно, когда он успел решить и когда успел все сделать... Я еду в Чечню! У меня негласная миссия: уговорить матерей вернуться домой. Их сорок с лишним. Мальчиков и девочек от трех до шестнадцати. У них одна мама - Хадижат. Рыжеволосая красавица. Сгружали еду все, от мала до велика. Босоногие. Едва прикрытые старой одежонкой. Их теперешняя мама - сама детдомовка. Как медсестра, работавшая в комендатуре, Хадижат столкнулась с первыми сиротами в самом конце войны. Первых было семеро. Она уже знала, что их не отпустит. Потом собрались и другие... Среди взрослых обнаруживаю трех русских женщин. Они - сотрудницы детского дома. Хадижат - их крыша. Это тяжелая доля. Уже не раз Хадижат избивали за покровительство русским. Мать всех детей стоит насмерть за русских женщин. Первое открытое горе, которое ... Читать далее