Герой этого очерка Владислав Шильдин - четвертый в военной династии своей семьи. Его прадед Степан Васильевич был уланом, солдатом легкой кавалерии. Звездным часом для него стал победоносный брусиловский прорыв в Первую империалистическую войну. Степан Васильевич был награжден Георгиевским крестом. В Гражданскую войну Шильдин-старший создал конную сотню, ставшую эскадроном, и освобождал Заволжье и Урал от белогвардейцев. Он был награжден орденом Красного Знамени.

Сын конника Петр Степанович Шильдин сражался в годы Великой Отечественной и, совершив подвиг в боях за Днепр, заслужил звание Героя Советского Союза. Его сын полковник Юрий Петрович - танкист, командовал славным Двинским танковым полком Уральского военного округа.

Династию продолжил Владислав Шильдин, которому довелось воевать в Чечне.

На товарном дворе железнодорожной станции Свердловск шла погрузка танков. Машины были далеко не новые, изрядно постоявшие на консервации. Случилась досадная задержка: одна из машин зашла на платформу неудачно - не попала на нее гусеница. Начальники, провожающие воинов в Чечню, забеспокоились. А в это время молодой офицер сел за рычаги "непослушного" танка и, действуя ими легко и плавно, поставил Т-72 на платформу.

Это было 24 декабря 1994 года. А старшего лейтенанта, управляющего "непослушной" машиной, звали Владиславом Юрьевичем Шильдиным.

Его детство и отрочество прошли в военном гарнизоне. Он мечтал стать танкистом, как отец. В тринадцать лет Владислав месте с родителями переехал в Свердловск, где поступил в суворовское училище.

Первый год учебы там в жизни подростка был трудным: срывы в поведении, конфликты с ротным командиром, даже рапорт об увольнении. Спустя годы Владислав с иронией скажет: "Ну, право, вел себя как в детском саду". Перелом произошел в летних лагерях, когда он и его однокашники почувствовали истинный вкус военной службы. Не только и не столько полевая форма, сапоги, оружие, но и весь уклад службы, рождающаяся ответственность за свои поступки помогли им повзрослеть. И Владислав вполне сознательно пошел по дороге отца: поступил, как и тот, в Челябинское высшее танковое командное училище.

Младший Шильдин учился легко, с увлечением. Конечно, по окончании училища ему хотелось получить назначение в незабываемый с детства Двинский танковый полк, но... И все-таки назначение было уральским - Екатеринбург, моторизованная часть, танковый взвод. Как когда-то у отца.

Наступило лето девяносто третьего года. Владислав дневал и ночевал во взводе. В ту пору у него появился настоящий друг - Игорь Зыков. Владислав некоторое время помогал ему осваивать Т-72 (Игорь изучал в училище более современную машину).

Ребята работали не за страх, а за совесть. Порой для занятий и ночь прихватывали. Тем более, что полк стал развернутым, и работы прибавилось. Вождение, стрельбы, караулы, проверки.

Не все шло гладко. И не всегда. Первым роту получил Игорь Зыков. И это было справедливо. А Владислав получил урок. Сорвался. Глупо и обидно. Подвела самоуверенность. Заявил: преодолею полосу препятствий на второй скорости. Ночь. Прошел дождь, да еще мороз ударил. Колейный мост скользкий. Вынужденная остановка. В итоге - "двойка". Долго не забывал Владислав тот колейный мост. Даже после чеченских испытаний не забыл. А тогда по доброму завидовал другу: Игорь Зыков получил командование ротой и звание старшего лейтенанта досрочно...

К тому времени семейное положение Шильдина изменилось. Владислав женился. Ирина была из Самары - родного города Шильдиных. Дали квартиру. Жена стала преподавать в младших классах школы. Жизнь вошла в колею. Молодожены мечтали поехать в свадебное путешествие в отпуск. Решили податься на Кавказ, на Эльбрус. Заказали путевки... Когда в штабе полка Шильдин доложил, что едет с женой по путевке, нач-штаба вздохнул: "Поедешь. И без путевки..."

Вскоре было объявлено: готовиться к отправке в Чечню. Владислав в ту пору командовал второй танковой ротой.

Действовать пришлось энергично: до отъезда оставалась всего одна неделя. В подготовке Шильдину помогал Игорь Зыков. Об этом и теперь не забывает Владислав, вспоминая героическую и трагическую судьбу друга.

Потом была погрузка. И был в ней эпизод с "непослушным" танком, который уверенно и спокойно поставил на платформу старший лейтенант Шильдин.

Прощание было недолгим. Медовый месяц обернулся тревожным расставанием. Прощание с родителями, младшим братишкой. Отец, прослуживший в армии много лет, понимал, что перед сыном опаснейшее испытание. Он мог оставить его в тылу. Но даже намек на это вызвал короткий и решительный ответ молодого командира:

- Так вопрос не стоит. Ждите писем... Эшелон тронулся в путь. В Минводах купили бутылку шампанского, надеялись справить Новый год в Моздоке. Не пришлось. Поступил приказ - снять с шапок кокарды, сменить их на зеленые, чтобы не подставляться вражеским снайперам... В Моздоке разгрузили технику и имущество. Две машины из четырех так и не завелись. Пришлось их бросить.

Когда оборудовали палаточный лагерь, в расположении появился наводчик орудия рядовой Печкин.

стр. 33

Его в пути с эшелона сняли медики из-за желтухи. А он сбежал из больницы и догнал свою часть... Это невольно наводило на размышления. Все помнили, как в Екатеринбурге один из офицеров отказался ехать в Чечню. Да, у него был предлог... А вот больной солдат вернулся в роту...

Вскоре поступила команда готовиться к маршу.

На танки установили "защиту-контакт", то есть активное предохранение танковой брони. Прикрепленные к ней пластиковые заряды ослабляли удары снарядов противника. Зарядов этих имелось немного, были они устаревшими, защищали слабо.

В пятом часу утра 29 декабря 1994 года танковый полк под командованием полковника Сергея Бунина начал движение по маршруту Моздок - Грозный протяженностью около семидесяти километров. Сосредоточиться предстояло северо-западнее Грозного 30 декабря. Марш был сложный: пал туман, ориентироваться стало трудно.

Дорога на Грозный, как вспоминал Владислав, оказалась тяжелой. Кое- где по обочинам стали попадаться сгоревшие машины, боевые и транспортные. Ничего хорошего это не предвещало.

Первую машину потеряли еще на марше. А когда подразделение перешло Терский хребет, то оказалось в самом пекле. Артиллерийская стрельба. Огонь. Дым. Владислав пытался выйти на связь. Не удалось: чеченцы забили эфир.

Спустя год с лишним после описываемых событий автору этих строк довелось познакомиться с Сергеем Владимировичем Смолкиным, который в ту пору был заместителем командира танкового полка, где служил Владислав Шильдин. Он более подробно помнит все боевые события того времени.

Полк начал марш в густом тумане, ориентироваться было тяжело. Потеряли несколько машин. 30 декабря сосредоточились северо- западнее Грозного. Затем встретились с Майкопской мотострелковой бригадой, с которой предстояло взаимодействовать. Подполковник Смолкин с горечью вспомнил о ее трагической судьбе: большая часть боевых машин пехоты была сожжена огнем противника. Но это случилось несколько позднее.

Перед боем подразделениям танкового полка на командном пункте Толстый Юрт были поставлены задачи и вручены знамена с тем, чтобы победно водрузить их в Грозном, на президентском дворце. Этого не случилось.

Среди воспоминаний Владислава Шильдина было и такое: "Дым. Взрывы. Я в танке. Смотрел в прицел... Вижу взрыв... Огонь над танком. Горит машина Володи Рулева..." И еще: "Мне пришлось вступить в бой. Наш первый батальон противник рассек на две части, да и танки к тому времени оказались без боевых машин пехоты... И еще запомнилось, что танк Игоря Зыкова подбил чеченскую пушку, которую мы называли "рапирой". Я недолго поддерживал с Игорем радиосвязь... Вскоре она оборвалась. У меня до сих пор сохранились наши позывные: у Игоря - "Рампа-9", у меня - "Блесна". Остались на бумаге позывные, а связь прервалась..."

Довелось слушать рассказ Владислава Шильдина осенью 1995 года. И тогда он еще не был до конца уверен в судьбе своего друга: погиб ли, а может, ранен, в плену? Поисками Игоря Зыкова и лейтенанта Рулева занимался Сергей Владимирович Смолкин. Вот что он рассказал:

- Я отправил на разведку маршрута лейтенанта Иванова из взаимодействующего с нами подразделения мотострелкового полка и лейтенанта Рулева, командира танкового взвода, который в этом случае действовал как командир танка. Они должны были пройти немногим более четырех километров и закрепиться у моста. Очевидно, они ошиблись, проскочили через малозаметный мостик и оказались в непосредственной близости от противника. Рулев успел доложить по радио: "Вижу..." И еще одно слово: "Горю". Подполковник Смолкин запросил обстановку. Но тщетно. В ответ - молчание. Через некоторое время однополчане узнали, что лейтенант Рулев сгорел в танке. Погиб и лейтенант Иванов из мотострелкового полка.

Тем временем танкисты продвинулись в район поселка Маяковка. Там разыгралась подлинная трагедия: горели машины мотопехоты, стоял танк с сорванной взрывом башней... Экипажу Игоря Зыкова, действовавшему во втором эшелоне, тоже пришлось вступить в тяжелый бой. Вскоре у него были израсходованы все снаряды, а машина подожжена... Игорь тут же пересел на другую, исправную, и двинулся на помощь боевым машинам Майкопской бригады, положение которой было очень тяжелым...

- Еще ночью с первого на второе

стр. 34

января девяносто пятого года, - вспоминал впоследствии Смолкин, - я выходил с Зыковым на связь. Он доложил: "Стою на полотне железной дороги". Затем связь прервалась.

В те дни Владислав Шильдин жене сообщал: "Пишу тебе на ходу... В бою мы потеряли пять танков и пять БМП, от роты осталось совсем немного. С Зыковым связь прервалась, его механик-водитель еле выбрался из города, говорит, что Игорь остался в подбитом танке... Ты Зыковой пока ничего не говори..."

Шильдин надеялся, что узнает об Игоре от его водителя Сергея Чуфарова, который неожиданно вышел на передний край с территории, занятой противником. Увы, тот ничего не знал о своем командире.

Судьба Зыкова прояснилась спустя три месяца. Свидетелем его трагической гибели стал наводчик танкового орудия Сафронов. Он провел последний бой вместе с Зыковым, который оставил горевший танк и сражался на втором. Когда загорелся и второй, Игорь успел выпрыгнуть из него и помог выбраться Сафронову. Вдвоем они бросились к железнодорожной будке, укрылись в ней. Место было ненадежное. Решили укрыться в ближнем лесу. Не вышло. Грянули выстрелы. Зыков упал. Сафронов пытался ему помочь. Но подбежали боевики, схватили Сафронова. Он успел увидеть Зыкова бездыханным, в луже крови...

Сафронов попал в плен. Его мать смело отправилась в Чечню и там долго вела тяжкий поиск сына. Она нашла его и выкупила у боевиков. Тогда Сафронов и поведал о героической гибели Игоря Зыкова.

Владислав Шильдин всего этого тогда еще не знал. Его рота охраняла и обороняла аэродром Северный, затем с другими подразделениями полка вступила в городские бои. К этому времени рота сильно поредела, да еще один взвод находился на блок-посту. Шильдин располагал лишь тремя машинами. По боевому приказу около трех часов ночи они двинулись по улице Первомайской, затем скрытно по дворам... Вокруг гремели взрывы, полыхали пожары. В сквере завязалась схватка с боевиками.

Позиция Шильдина была невыгодной: не развернешься. Помнится, что вблизи был памятник, кому или чему - не успел разобрать... К утру бой стал особенно жарким. Машины Владислава вели пушечный и пулеметный огонь. На стороне противника рвались снаряды. И вдруг - страшной силы удар. Танк Шильдина отбросило. Владислава жег нестерпимый жар, была боль в лице, во всем теле. Он выскочил из машины. Вытащил наводчика. Заставил себя посмотреть на свой танк. То был столб пламени. При страшной боли сознание сохранялось. Лишь потом узнал, что кроме ожогов были раны - около трех десятков осколков в теле...

Дальше все было в тумане. Подъезд дома, изъязвленного снарядами. Девушка, с ужасом глядевшая на его ожоги. Он вспомнил о шприце с ампулой промедола. Собравшись, сделал сам себе три укола. Вскоре испытал эйфорию. И тут кто-то крикнул ему: "Пой! Пой, легче будет!" И он запел...

Женщина, возможно, чеченка, принесла два яйца и, расколов их, смазала его обожженные лицо, шею, голову.

А дальше все вспоминается смутно, обрывками. Бронетранспортер, на котором его везли к аэродрому. Затем полевой госпиталь, где с большим трудом сняли шлемофон. Потом летел на вертолете. Тяжелораненый солдат зажег ему сигарету... Очнулся в Моздоке. Заснул. Проснулся от чьего-то голоса: "Борт на Москву!" Из Москвы перевезли в Подольский госпиталь. А там - на операционный стол... И потекли дни и месяцы возвращения к активной жизни.

Честно выполнивший свой воинский долг Владислав Шильдин был награжден боевым орденом Мужества, внешне похожим на Георгиевский крест, который с гордостью носил его прадед - геройский кавалерист. Наследник трех поколений российских воинов, он продолжил военную карьеру. Здоровье не позволило ему оставаться танкистом, и он поступил в Военный гуманитарный университет.

В жизни супругов Шильдиных произошло желанное событие. У Ирины и Владислава родился сын, которого они нарекли Богданом. Богом данный.

Пройдут годы. Вырастет и возмужает их наследник и, думается, продолжит славную династию Шильдиных, защитников Отечества.

Permanent link to this publication: