В историографии XIX - начала XX вв., как дореволюционной, так и советской, немалое внимание уделялось упоминающимся в начальном русском летописании обозначениям общественной элиты восточнославянских "племен" и раннего Древнерусского государства, таким как "нарочитые мужи" ("лучшие мужи") и "старцы" ("старейшины", "старцы", "старцы градские", "старцы людские"). Высказывались разные точки зрения [1. С. 194 - 196; 2. С. 30 - 31; 3. С. 67; 4. С. 165 - 166]. У ученых не было только сомнений в том, что речь идет о реальных группах восточнославянской знати, к которым современники применяли встречающиеся в начальном летописании обозначения. Такое понимание - не редкость и сейчас. Так, в новейшем исследовании по истории правящей элиты в допетровское время автор древнерусского раздела М. Б. Свердлов, пусть и с определенными оговорками, ведет речь о древлянских "нарочитых мужах" и "старейшинах града" как о вполне реальных категориях местной знати (хотя первое словосочетание встречается в повествовании о первых трех мщениях Ольги, а второе - в относящемся к другому слою летописного текста повествовании о четвертой мести) [5. С. 20 - 22]. Однако еще в 1919 г. В. Н. Строевым была опубликована краткая заметка об одном из таких обозначений - "старцах градских". Историк обратил внимание на то, что оно может происходить от греческого словосочетания  πóλεως, означающего в III книге Царств советников царя Соломона, с которыми перестал совещаться его сын Ровоам. Летописец, который, характеризуя Владимира Святославича, в значительной степени, по мнению Строева, вдохновлялся образом Соломона, "перенес и эту черту еврейского царя на своего героя" [6. С. 64]. Это наблюдение было, однако, надолго забыто, и советские историки, фактически, лишь повторяли высказывавшиеся еще до революции соображения (если не считать новациями схоластические дискуссии о том, были ли "старцы градские" "феодалами" или "родоплеменными" старейшинами) (см. подробный историографический обзор [7. С. 89 - 105]1). Лу ... Читать далее